The Process

Результат был таким, каким был на тот момент; речь шла в основном о том, чтобы сдвинуться с места и двигаться дальше. Я взялся за следующую.

На этот раз я хотел глубины, изгиба и ширины. Чёрная дыра была положена под углом и стала поясом астероидов, исчезающим за горизонтом. Больше оттенков чёрного дали больше глубины. Я попробовал новый фон. Я пользовался программой для обработки фотографий и делал негативы изображений, чтобы понять паттерн.

Картины пока не были ничем примечательным, всё ещё в основном наброски для следующей. Я снова попробовал повернуть чёрную дыру. Подумал, что это может выглядеть как когда щуришься на свет. Как крест и как вселенная. Розовому фону было позволено остаться. Теперь я узнал, что пространство может быть больше, чем космос. Что не всегда есть разница, отдаляешь ты картинку или приближаешь.

Следующим шагом было закрутить пояс астероидов вокруг его собственной оси. Я написал его сбоку, и он ввинчивается в картину. Как скрученный лист металла, увиденный сбоку, где край листа тянется из угла в угол. На этот раз на розовом фоне. Pink Matter.

Pink Matter продвинул меня вперёд в том, что я достиг эффекта глубины, какой не удавался мне прежде. Всё ещё, конечно, ничего примечательного в целом, но шаг вперёд.

Я хотел выйти за пределы представления о космосе, приблизившись к Pink Matter. Я потерпел неудачу и записал её. Она стала чем-то иным. Тогда я осознал, что каждая прежняя картина была словно записка-напоминание для следующей. Отправной точкой для следующего направления. Тем, что можно переосмыслить. Мне понравилось, как эта выходит за пределы рамы. Она стала как что-то настоящее, а не как фотография.

Записанная неудача, но по крайней мере я усвоил, что картина становится плоской и неестественной, если все камни одного размера и с одинаковым интервалом. Разнообразие!

Плоскость должна была уйти; продолжение за пределами рамы — остаться. Я попробовал добавить выпуклость или вогнутость, поместив более крупные элементы в середину. По какой-то причине мне взбрело в голову замаскировать картину узором вроде речной дельты. Это мне понравилось. Выбор цвета пришёл после того, как я сфотографировал потолок, а затем инвертировал и отредактировал цвета до неузнаваемости. Предыдущая ощущалась как некая газировка, а эта — как пенистый пивной пейзаж в лазурно-голубой воде.

Однажды в ковидный день с моего фикуса упал лист; случайно вышло, что я держал его перед сильной лампой. Я разглядел прожилки в листе — это было прекрасно. Я подумал, что это может увести меня дальше в органическое, и решил написать его УФ-краской: может быть, это даст ощущение, похожее на просвеченный лист. Я писал без УФ-лампы, я писал в темноте. Здесь мне пришлось довериться процессу и писать без прямой зрительной обратной связи. Мне понравилось; это дало мне уверенность делать более крупные слепые шаги между последующими картинами.

Теперь я хотел сшить воедино фон и передний план, негатив и позитив. Идея была в том, чтобы дать негативу направление; ему было позволено ввинчиваться внутрь, к центру картины, как будто смотришь вниз в чашу. Позитив и негатив становятся связанными в том, что у обоих есть направление. Фон теперь тоже обрёл собственный узор, что повторяется в узоре негатива. Я также сделал его выпуклым, чтобы сшить три элемента вместе.

Я вошёл во вкус. В предыдущей картине что-то было; она, вероятно, даже стала произведением искусства. Я решил проверить, смогу ли пойти дальше, попробовал сделать столько прыжков веры, сколько мог придумать, чтобы наложить узор фона и узор переднего плана друг над и под другом одновременно. У меня вовсе не было ясного представления, как это в итоге будет выглядеть; я писал эту в темноте, но доверился процессу. Картина получила имя The Process.

Я пустил негативы обращаться вокруг астероидов, задав им орбиту, достаточно ясную, чтобы глаз, мозг и нутро сами дорисовали то, что не показано. Они становятся как лунные пояса вокруг планет или как нити ДНК вокруг собственной оси. Мне понравилось, как картина стала сейчас. Все слои держатся вместе; слоёв ты больше не видишь.

Я решил поместить астероиды в более драматичную перспективу, подойдя гораздо ближе внизу картины и позволив им быть дальше, чем выше по картине ты бросаешь взгляд. С каждой картиной я становился всё дотошнее в отношении соотношения чёрных точек друг к другу. Никакие две точки рядом не должны быть одного размера. Эта картина стала моей любимой. Мне понравилось тепло и бурлящее направление вверх.

Теперь я хотел сделать узор глубже, добавив измерения вглубь. Поскольку кисти бывают лишь настолько малы, а рука моя лишь настолько тверда, это должен был быть больший формат. Мои картины пишутся долго. Эта провисела на показе больше года. Я кое-чему у неё научился, но думаю, что большего прогресса добился в меньшем формате. Это тоже был урок, что можно воплотить лишь через опыт.

Я был небрежен с предыдущей картиной; я не был дотошен с каждой точкой. Это было видно и, прежде всего, чувствовалось глазами; мне подтвердилось, что дьявол в деталях. С чувством реванша я решил быть дотошнее, чем когда-либо. Это окупилось, и я был очень доволен. Деревья не срезают углы, когда растут.

До сих пор я сосредотачивался на узоре и композиции. После любящей критики от моей сестры я хочу быть внимательнее в выборе цвета. Я нашёл матовые, насыщенные цвета в цельной гамме в музее YSL в Marrakech. Вдобавок у меня был самый чёрный чёрный в мире и самый белый белый в мире для максимального контраста.

Последние картины получили больше любви в отношении цвета. Медь в трёх стадиях. Природа Sedona. Снегопад в пустыне. Я решил попробовать сделать следующую более гармоничной и глубокой, с более крутым падением внутрь и меньшим числом элементов. Меньшее может быть большим. По цвету я хотел добраться до сада — с розами, землёй и травой.